Парцелляция и анафора стали обязательными для одиннадцатиклассников на ЕГЭ
Русский язык — не только великий и могучий, но и основной предмет на ЕГЭ: избежать его ну никак не удастся, и достойный результат нужен абсолютно всем. Поэтому вопрос, как его улучшить и дополнить в рамках школьной программы, стоит ребром.
тестовый баннер под заглавное изображение
Одна из частей программы по русскому — фонетические разборы слов. Их и критикуют: мол, а не рано ли так нагружать четвероклассников? Всякими звонкими и глухими звуками, твердыми и мягкими, парными или непарными, да еще и сонорными согласными, не считая описания гласных?.. Которые еще и не стоят на месте: те, кто оканчивал школу десятилетия назад, уверены, что разборы стали сложнее и длиннее, от школяров требуют более продвинутого уровня.
— Возможно, кому-то так кажется, что стало больше фонетики, да еще транскрипция добавилась, — говорит методист и преподаватель Анастасия Гордеева. — Потому что с 1 сентября этого года ввели единое поурочное планирование, появились отдельные «Письмо», «Обучение грамоте», «Осмысленное чтение». Возможно, для кого-то они стали сюрпризом. Но русский язык очень важен. И такая диверсификация ученикам только на пользу.
Подготовка к ЕГЭ выходит на финишную прямую. Родители, чьи школьные годы чудесные остались далеко позади, заново прикасаются к сложностям и красоте нашего языка. Некоторые негодуют по поводу синтаксиса (причастные и деепричастные обороты, сложноподчиненные и сложносочиненные предложения и др.). Другие недоумевают из-за средств художественной выразительности: действительно ли школьникам нужны они все?..
Смотрим кодификатор ЕГЭ 2026 года. Школьник должен знать, что выразительной может быть не только лексика, но и фонетика: например, аллитерация (повтор согласных звуков), ассонанс (повтор гласных) и звукоподражание. Ну и лексика — эпитет, метафора, метонимия, олицетворение, гипербола, сравнение. На первый взгляд все они очень похожи, но есть нюансы. И наконец, надо разбираться в изобразительных и выразительных свойствах синтаксиса, и речь идет не только о невинных вопросах или восклицаниях. Многие ли, например, с ходу вспомнят, что такое парцелляция? А одиннадцатиклассник должен знать, что это намеренное расчленение текста на короткие рваные предложения. Очень! Короткие! Предложения! Так понятно? Ну а еще анафоры и эпифоры, еще градация, инверсия…
Прокомментировать все эти сложности, необходимые или не очень для ученика, «МК» попросил лингвиста, преподавателя, члена Орфографической комиссии РАН Марию Ровинскую.
– С моей точки зрения, да, он конечно нужен, и мы даже мало этим развлекаемся в школе. Потому что это важная вещь для формирования грамотности. Мы должны внедрить в сознание ребенка понимание того, что звук и буква — это важные, но разные вещи. Буква — это картинка, а звук — это акустическая сущность. Буква может передавать на письме разные звуки, и один и тот же звук может передаваться разными буквами.
Когда мы начинаем в это играть, когда мы устанавливаем такие соответствия, мы формируем понимание, как устроено письмо в русском языке. А мы хотим добиться грамотности и грамотного письма. Без этого мы никак не обойдемся.
Понятно, что сам по себе фонетический разбор мы во взрослой жизни уже не производим. Но как учебная задача, тренировочная, это очень и очень правильно, очень хорошо. Да и дети, на самом деле, его любят. Когда они понимают, как это устроено, они в это с удовольствием играют. Это такая интеллектуальная задачка с подвохами может быть какими-то, штуками интересными. Это совсем не скучно и не вредно.
Сонорные звуки довольно давно существуют в программе. И тут, в общем, ничего сложного нет. Не надо недооценивать детей. Дети могут понять многие интересные и довольно непростые вещи, если им системно эти вещи объяснять. Да, звуки разные. И дети чувствуют, что звуки «з» и «с» разные, или звук «л» чем-то отличается. Если системно мы им расскажем, что эти звуки «такие-то» и как они в языке себя ведут, то ничего страшного для ребенка в этом нет. И чем больше мы ему рассказываем правды про устройство языка, про систему языка, тем это интереснее, тем это больше связано с реальной жизнью, тем больше дети нам верят и больше пользы мы получим в итоге.
Ни в коем случае! У нас разные орфографические системы (в английском и в русском языке). В русском языке три орфографические системы вместе сочетаются, но доминирует морфемный принцип. Мы заучиваем правила правописание корней отдельно, приставок, суффиксов и так далее. А английская орфографическая система традиционная, сложилась исторически.
Там нет орфографических правил, они просто заучивают как пишется слово. Незнакомые слова диктуют по буквам, они не могут восстановить его орфографический облик, если они не знают, что имеется в виду. Поэтому, у них своя система, у нас — своя, они настроены на то, чтобы в своих детей научить писать правильно, и мы настроены на то, чтобы своих детей научить писать правильно.
– Тут я отчасти соглашусь. В этой области наша задача не заучить, что есть что. А, скорее, научить их видеть в тексте средства, которыми достигается выразительность. И бывают действительно сложные задачи — отличить метафору от не метафоры, выделить метонимию какую-нибудь… С чем не все доктора наук справляется. Тут мы должны давать себе отчет, чего мы хотим. Чему мы хотим учить детей, чего мы хотим от них добиться? И в этой области, конечно, мы хотим их научить видеть, какими средствами достигается та или иная художественная задача. На простых примерах, этого, для школы этого достаточно. Вот здесь я бы не усложняла.